Орисса - один из самых отсталых штатов. До восьмидесяти процентов населения официально находятся за гранью нищеты. И, прежде всего, это деревенское население, привязанное к своим скудным наделам. Когда пролетаешь над Индией вся земля внизу кажется как бы сотканной из маленьких лоскутков - настолько мизерны индивидуальные земельные участки.

Индийцы с детства приучены к работе. Занятость - главное в жизни. Нередко вижу, как рядом с дедом трудятся внуки, а может уже и правнуки. Ручной труд остается незаменимым в любой сфере промышленности. Даже щебень изготавливается вручную, при помощи обыкновенного молотка или железной болванки - зрелище, поверьте, более чем непривычное. Представьте себе сидящих с краю дороги женщин и детей (они предпочтительней в смысле зарплаты), весело щебечущих и долбающих непрестанно куски гранита, добываемого где-нибудь поблизости. Мартышкин труд! При этом долбильщикам приходится дышать каменной пылью, что для здоровья крайне вредно. Но работа - это святое, возможность хоть как-то обозревать недалекое будущее.

Кстати, о времени. Оно, кажется, не властно над размеренным веками ходом жизни сотен миллионов индийцев. Само понятие времени в Индии своеобразно. Согласно традиционной индуистской концепции, оно идет по кругу или по спирали, а вовсе не линейно, как мы себе представляем. Меняются поколения, глобальные земные временные периоды (юги), но в итоге все возвращается в исходную точку. Следуя привычкам и обычаям своих предков, крестьяне традиционно живут по времени, которое измеряется в соответствие с природными циклами: жаркий сезон сменяется дождливым, за ним наступает прохлада, затем холодный сезон, после него опадают листья деревьев и вновь начинается жаркий сезон. Наравне с Григорианским календарем заметную роль играет религиозный Викрами Самват (что-то вроде нашего церковного), он старше первого на 57 лет. Викрами Самват используется как в повседневной жизни, так и в определении дат религиозных праздников, наиболее благоприятного времени для проведения свадеб и обрядов. Он пользуется популярностью прежде всего в сельской местности. Характерно, что само начало нового года по этому календарю не фиксировано и связано с положением планет, фазой Луны и количеством дней в предыдущих годах. Обычно новый год приходится на март-апрель. Как утверждают сами индусы, разработанный древними астрологами Викрами Самват настолько точен, что по нему можно предсказать солнечное затмение и некоторые природные катаклизмы с точностью до секунды на многие столетия вперед.
Любопытно, что в течение короткого времени я уже два раза встретил местный Новый год у разных народов, населяющих Индию. Здесь это вполне ординарное событие и, кроме лишнего выходного дня для работающих, ничем иным не выделяется. Ни тебе Деда мороза, ни Снегурки...
Минуя Каттак, подъехал к Бхубанешвару. Неподалеку от этого города, в округе Корапут обитает народность бондо. Цивилизация очень мало коснулась представителей этого интересного племени. Женщины бондо носят на себе множество ярких украшений - целые гирлянды бус, а на шее - девять массивных металлических колец, что в совокупности со слегка негроидными чертами лица и принадлежностью к австроазиатской языковой группе весьма выделяет бондо среди местного «арийского» населения, говорящего на языке ория. Взрослые девушки племени выходят замуж за подростков, почти мальчиков. И в процессе супружеской жизни главенствуют. Мужчины до сих пор на охоте используют лук, стрелы и... рогатки. Увидев однажды такого человека, просто глазам не поверил.
Жаль, что, как и большинство «отсталых» народов, бондо сильно пристрастились к алкоголю, добываемому по местной традиции путем сбраживания сока саговой пальмы.
Бхубанешвар, столицу Ориссы, справедливо называют городом храмов. Многие из сотен скромных и величественных сооружений несмотря на возраст почти в тысячу лет, действуют и поныне.

После Бхубанешвара, решаю заехать в Пури - это в стороне от трассы, но очень уж хочется встретиться с океаном, к тому же сам город достоин посещения, ибо является одним из крупнейших в Индии центров паломничества. По пути заглянул в Пагоду Мира, величественное сооружение, возведенное японскими буддистами в память о принятии императором Ашокой буддизма.
Эта легендарная личность, правившая в 268-233 вв. до нашей эры, унаследовала от отца империю, занимавшую часть Афганистана и почти всю территорию современной Индии, за исключением южной части и современной Ориссы. Колингу, как в древности называли территорию штата, впоследствии он тоже завоевал, но, увидев поле битвы, усеянное тысячами тел убитых и раненых, император был потрясен. «Каков же конечный результат мировых притязаний?» - вопрошал он себя. Поиски ответа и привели его к буддизму, а дочь Ашоки и сын стали миссионерами. Неподалеку от пагоды стоит камень, охраняемый боевым каменным слоном, с высеченными на нем эдиктами императора. Годы правления Ашоки являются золотыми в истории Индии. На это время пришелся наибольший расцвет науки, культуры и строительства. Жаль только, что путь к добродетели зачастую пролегает через врата ада.
В Пури почти не задерживаюсь, поскольку вопреки ожиданию вход в храмы для не индусов закрыт. Останавливаюсь лишь посмотреть со стороны на грандиозный Джаганнатх, храм построенные в Х веке. Он расположен посередине огромного комплекса зданий, вмещающих до пяти тысяч служителей. Высота главного строения - 65 метров. Белоснежный купол венчает чакра - мистическое колесо времени и судеб и знамя бога Вишну. Весь комплекс окружен неприступной шестиметровой стеной.
Жаль, что проникнуть за стены нет никакой возможности. По отношению к иноверцам запрет на посещения строго соблюдается. Если бы я каким-то чудом и проник в храм, то помимо грандиозного скандала, служителям пришлось бы мыть с мылом весь храм, заново освящать его и заново повторять все произнесенные с утра молитвы. Это явный перебор, с моей точки зрения, но чисто по-человечески вполне понятно стремление духовенства закрыться от назойливых видео-фотокамер белых, готовых попрать любые традиции и святыни в угоду удовлетворения своей страсти к экзотике.

Океан. Бескрайний, сдержанный, величественно-сильный... Я уже имел счастье стоять на берегу Атлантического и Тихого, и вот - новая встреча. Дует лишь слабый ветерок, но волны, словно не желая подчиниться затишью, с глухим рокотом накатывают на песчаный пляж, усеянный лодками рыбаков.

Устремляюсь в безлюдные места и, спустя несколько километров, наконец, остаюсь совершенно один. Трясущимися от нетерпения руками срываю одежду и... растворяюсь в ласковой соленой воде. Пока я купаюсь, велосипед исследуют несколько пытливых пар глаз, принадлежащих осторожным крабам, что выбрались из своих песчаных норок в надежде поживиться чем-нибудь вкусненьким.
Через 30 километров кокосовых и бетельных плантаций въезжаю в Конарк, где находится бывший центр буддизма Ориссы с прекрасным храмом Солнца (Сурья), возведенном в Х веке.

Строительство длилось шестнадцать лет. Тысяча двести мастеров трудились непокладая рук. Мастерство, с которым выполнена резьба по камню, впечатляет. Вместе с тем нигде больше мне не приходилось видеть столько эротических сцен на квадратный метр поверхности. Они отличаются таким разнообразием, что, по-моему, сюда можно возить школьников на уроки полового просвещения (думаю, что даже учителя нашли бы для себя много нового). Причем выглядят сцены отнюдь не вульгарно, напротив, очень гармонично вписываются в интерьер храма. Напомню, что в Индии с древнейших времен в качестве символа плодородия и начала всего сущего традиционно почитается фаллос. Даже храм имеет характерную фаллическую форму, в то время как рядом расположенные остатки большого танцевального зала по форме напоминают женское лоно. Кроме эротических сюжетов стены покрыты и множеством других изображений: нагинь - женщин-змей, слонов, карликов, музыкантов, сцен битв, придворной жизни. С четырех сторон храма на мир смотрят сделанные из разных материалов статуи Будды.

Прогуливаясь по храмовому комплексу случайно повстречал пожилого, очень бедно одетого странствующего монаха-саддху. Заглянув в его улыбающиеся глаза, я очень удивился, никак не ожидая увидеть в них столько внутренней энергии и живости. В каждом зрачке, словно зайчики играли какие-то неведомые мне мысли. От этого человека шло почти осязаемое тепло и доброжелательность. Он ничего не просил и только с любопытством ребенка, слегка наклонив голову, внимательно разглядывал внезапно возникшего перед ним иностранца. Нет, это был совсем не попрошайка, коих под видом саддху в Индии странствует превеликое множество. Старческая фигура этого человека была преисполнена достоинства, даже какого-то величия и, вместе с тем, снисходительной мягкости. Моя рука сама скользнула в карман. Почему-то очень захотелось подарить ему хоть немного денег.

Грациозно, по-королевски не спеша, он принял (не взял, а именно принял) мой скромный дар, с лукавой улыбкой протянув взамен маленький благоухающий цветок. Это было сродни причастию. Пожилой незнакомец был явно выше денег и материальных благ. Он лишь благосклонно дал мне возможность поделиться с ним частичкой моей энергии, даря в ответ свое бессловесное благословение. В итоге, я получил гораздо больше, чем дал. Во всяком случае, вспоминая это маленькое событие, которое и длилось-то секунды, я всякий раз чувствую прилив живительного тепла. Кто был этот человек? Что с ним сейчас? Об этом, вероятно, я так и не узнаю...

Все чаще замечаю, что, как только берусь за авторучку, дабы пополнить дневник, у меня сразу портится настроение. И дело не в ностальгии по дому. Просто каждый раз сталкиваюсь с проблемой острой нехватки слов и опыта для описания впечатлений, порождаемых встречей с чудом под названием Индия.
В то же время заново приходится учиться созерцать, учиться жить лишь днем настоящим. Тем самым ты обретаешь счастье оторванности от прошлого и будущего не распыляясь, но концентрируясь на том, что дано тебе сегодня, сейчас. Естественно, моральные и материальные долги привязывают к Риге, но это все же лучше, чем давление социума дома, с его жесткими ограничительными рамками. В дороге жизнь фонтанирует разнообразием и непредсказуемостью событий. Особенно это касается Индии, представляющей из себя подлинное ассорти из народов, языков, традиций и религий, которые могли возникнуть только на этой земле.
Здесь верят, что Творец - единственно реальная сущность. Все остальное - не являющееся духовной реальностью творение, то есть видимость, иллюзия. Человек - пока он отождествляет себя со своим телом, временной оболочкой, подверженной болезням, старости и, наконец, смерти - тоже иллюзия. Однако в каждом человеке присутствует частичка Бога, бессмертная и вечная. Бессмертный дух, являясь неотъемлемой частью Творца, пронизывает все его творения, наполняя мир иллюзорной материи жизненной силой создателя. Вот что пишет об этом Бхагавадгита - книга не только кришнаитов, как думают многие, но всех индусов (в Индии она заменяет нашу Библию): «И тот, кто думает, что это живое существо может убить, и тот, кто думает, что оно может быть убито, заблуждается, так как истинное «я» не может убить или быть убитым».

Цель каждого праведного индуса - освобождение от страдания - мокша. Раньше жизнь человека была подчинена четырем стадиям. Первая стадия: «ученик», когда он постигал наследие предков, знания о повседневной жизни. Требовалось полное подчинение наставнику, самоконтроль, дисциплина и воздержание. Вторая: «глава семьи», когда настает необходимость воспитывать детей, заботиться о хозяйстве. Третья: «отрешение от мирских забот» и подготовка к четвертой стадии - уходу в духовную жизнь отшельника для просветления и переходу к мокше - полному освобождению.

Современное индийское общество, конечно, не живет по канонам ведическим, основанным тысячи лет назад. Сейчас оно переживает кризис ухода в материализм, но все же сохраняет многие традиционные религиозно-философские представления о мире, «позволяющие человеку быстрее закончить суть перевоплощений» и с этим приходится считаться ежечасно...

Но вернусь к путешествию. Во время езды иногда забываю о том, что подо мной находится велосипед. В дорожной медитации мысли просто куда-то улетучиваются, и только ухабы, с которыми не справляется «автопилот», с молниеносной быстротой вытряхивают внимание на поверхность.
Местные, видя «педального саддху» во что бы то ни стало стремятся обратить на себя внимание, что обычно выражается в крике «хало!», хлопанье в ладоши, а чаще в характерном громком звуке «пс-с». На европейский слух, последнее крайне неблагозвучно, но приходится привыкать. Самое неприятное, однако, когда после напряженного велодня ты с трудом находишь уединенное место для ночлега, расстилаешь спальный мешок в предвкушении заслуженного отдыха, и... спустя каких-нибудь полчаса вдруг откуда ни возьмись вокруг тебя возникает толпа. Индийцы обладают феноменальной способностью появляться как из-под земли, например, когда хочешь спокойно расправиться с арбузом, пересчитать деньги, потраченные за день, или, сидя у карты, внести коррективы в маршрут. Совершенно неожиданно и бесцеремонно из-за спины вдруг выглядывает любопытствующая смуглая физиономия, с умным видом следящая за всеми твоими эволюциями. Поэтому постоянно приходится выдумывать различные ухищрения, чтобы не обидев, дать понять людям, мол, не очень-то красиво так и так поступать.

Дорога пересекла тем временем границу пятого по площади и населению штата Андхра - Прадеш, и первого из южных, пролегающих на моем пути. Местное население говорит на языке телугу, относящемся к дравидской группе языков. В нем много заимствований из санскрита, древнего языка, давшего основу всем индоевропейским языковым группам. Телугу один из самых звучных в Индии, хотя, признаюсь, особой разницы я не уловил - слишком уж быстро разговаривают люди между собой, словно очереди пулеметные пускают. Женщины андхра, основного народа штата, носят массивные золотые украшения. Удивительно, как способен, например, нос выдержать сразу три перекрывающих друг друга кольца, а главное, может ли потенциальная носительница использовать нос для дыхания? Вопрос так и остался невыясненным, ибо попытки найти ответ, вероятнее всего, встретили бы дружный отпор со стороны мужей.

Потянулись красноземы. Местами вздымаются горы, очень похожие на дальневосточные сопки. Точно так же они «растут» прямо посреди обширных плато, но в окружении многочисленных арековых пальм. Поля большей частью заняты рисом, земляным орехом или табаком. Встречается также множество посадок чили - красного жгучего перца. Крестьяне тоннами сушат на солнце этот концентрат испепеляющего внутренности огня.
На дорогах повсеместно встречаются запряженные в громадные телеги быки. На юге страны это основная тяговая сила, кормилец, а в женском роде - поилец семьи, кроме того - предмет гордости любого хозяина. Животные эти не слишком сообразительные, но очень красивые. Некоторые экземпляры сложением и мощью представляют собой живое воплощение скотского совершенства. Быки флегматичны настолько, что, кажется, кроме травы ничто не способно вывести их из пассивного, вечно углубленного в себя состояния. На праздник Понгал хозяева увешивают своих питомцев колокольчиками, серебряными украшениями, а рога разрисовывают яркими красками. В Индии к корове относятся почтительно, ведь она считается одной из матерей человечества, дающей молоко из того, что несъедобно, а кроме того - это любимое животное Творца. В городах вольно гуляющие буренки превратились в серьезную головную боль муниципальных властей. По вине животных часто возникают колоссальные пробки, что неоднократно приводило к забастовкам среди служащих, хронически опаздывающих на работу. Это, в свою очередь, вызвало гнев верующих. Впрочем, страсти накалялись и остывали, а коровы и по сей день неторопливо шествуют по улицам городов, старательно выполняя функции санитаров и заставляя продавцов зелени и фруктов терять нервные клетки, ведь стоит немного отвлечься и половина дневного заработка бесследно исчезает в ненасытном брюхе.

Кроме обычного скота в Индии разводят и так называемых водяных буйволов - черных, толстокожих и с виду неказистых, но очень сильных животных. На полях это основной труженик. Молоко буйволиц гуще и жирнее коровьего.
В канун сезона дождей дуют устойчивые южные ветры, поэтому приходится тратить больше сил при передвижении. Кроме того, встречный ветер сушит кожу. Тем желаннее каждый пройденный километр пути. И все же сил теряется не настолько много, чтобы убить любознательность. Однажды я решил попробовать весьма и весьма популярный в странах Азии так называемый пан. Хотелось лично убедиться в «исключительных пищеварительных и медицинских свойствах этой заключительной послеобеденной жвачки, обязательной для любого знатока индийской кухни». Смесь представляет собой толченые орехи арековой пальмы с пряностями, жевательным табаком и набором разнообразных приправ, завернутых в намазанный известью лист бетеля - одного из тропических растений. При жевании образуется красный сок, который сплевывают по мере выделения. Выглядит это совсем не эстетично. Кроме того, от постоянного жевания пана зубы индийцев покрыты красновато-коричневой коркой.
Как доверительно сообщил один из авторитетных путеводителей, вкус бетеля «очень приятен и освежающ, но блюдо оказывает легкое наркотическое воздействие». Это «легкое воздействие» едва не заставило меня врезаться в ближайшие кусты (хорошо, индийцы не видели!), а впоследствии явилось причиной недвусмысленных виляний по дороге. Действующие компоненты быстро всасываются через слизистую оболочку ротовой полости и опьяняют подобно алкоголю, только голова продолжает нормально работать, а все остальное, включая глаза, я бы сказал, дестабилизируется. О вкусах спорят! Возможно, пан и освежает, возможно, он действительно чему-то способствует, но, увы, с содержимым желудка пришлось расстаться. Зато теперь понятно пристрастие людей к этому продукту и сравнительно малому количеству алкоголиков в стране - пан дешевле, одна порция кайфа стоит не больше трех рупий (1$=35Rs), заложил за щеку и все о'кей. Как бы там ни было, но я стал куда внимательнее относиться к новым продуктам.
Следующим на очереди стало пальмовое вино, или «тодди», добываемое посредством надрезания основания листьев арековой пальмы, после чего собранный в большие глиняные емкости сок естественным путем сбраживается. Достаточно всего двух-трех дней. Утром на обочинах дороги повсеместно можно увидеть женщин, продающих напиток всего за пять рупий пол-литра. По вкусу пальмовое вино напоминает березовый квас, но обладает специфическим привкусом, отчего много его не выпьешь. Однако некоторые «умельцы» умудряются захмелеть. Думаю, для этого необходимо выпить минимум литра два сока, если не больше. В больших количествах (как рассказали мне знающие люди) тодди очень вреден. Пристрастившиеся к нему люди быстро деградируют. Объясняется это содержанием в соке каких-то специфических веществ.
Арековая пальма дает сырье не только для пана и вина. К счастью вполне безопасными являются недозрелые орехи, обильно, гирляндами произрастающие в кроне дерева. В каждом соплодии их четыре штуки. На вкус они освежающе сладковатые и представляют из собой готовое желе, спрятанное под белой горьковатой оболочкой. Ну, а чтобы совсем уж реабилитировать пальму, скажу, что она служит еще и поставщиком строительного материала, а именно прочных веерообразных листьев, которыми покрываются хижины индийцев, они очень стойки к гниению и уже многие тысячелетия прекрасно выполняют кровельную функцию.

Полторы тысячи километров остались позади. Много это или мало? Судя по карте и по оставшемуся количеству километров - мало. Но стоит глянуть на обожженное лицо, прохудившуюся одежду и выгоревшие напрочь волосы, как станет ясно, что много и мало - понятие весьма относительное, особенно если речь идет о тропической стране.
Иногда каждый километр приходится буквально «вытягивать». Тогда ты невольно превращаешься в комок натянутых от напряжения мышц, каждая из которых, даже самая маленькая, работает на износ. В моменты отдыха, когда есть возможность перевести дух и глотнуть в местных чайных живительного напитка, даже вечно любопытные индийцы охотно подчиняются жесту «молчите, я устал!». Да и как же иначе, ведь мое состояние написано на перекошенном от усталости лице.
Я по-прежнему продвигаюсь через территорию Андхра-Прадеш. По возможности стараюсь не задерживаться в лежащих по пути городах. Там грязно, шумно, а кроме того, они как магнитом притягивают лихих людей, которые не прочь поживиться за чужой счет. Местность, к сожалению, тоже не заслуживает особого внимания, и мое передвижение больше походит на гонку, ведь каждый выигранный день, позволит основательнее ознакомиться с действительно стоящими того достопримечательностями.

В дороге произошла интересная встреча. Это было в католическом приходе, куда я попросился на ночлег. Оказывается в Индии много христианских церквей самого разного толка. Христиане мирно уживаются с индусами и мусульманами. Часто одна деревня состоит из христиан, а другая, стоящая рядом, - мусульманская или индусская и никто никому не мешает. В моем представлении католицизм всегда являлся синонимом достатка. Католические церкви Индии не исключение. Священники имеют все возможности для нормальной жизни и службы. Приходы являются центрами социально-культурной и образовательной жизни. На попечении, например, моих новых знакомых целая школа на полторы тысячи мест. Пастор является ее директором.

Служба в индийской католической церкви отличается от «стандартной». Она удачно адаптирована к местным условиям. Здесь принято много петь, при этом звучат фисгармония и другие национальные инструменты. Получается очень красиво. Внутри жгут благовония, а жители деревни располагают перед престолом на специальном подносе фрукты и благовония. Все это отдаленно напоминает службу в индуистских храмах. Молятся мужчины и женщины строго раздельно. При этом службы проходят на местных языках, иногда - на английском. Немного удивило, что у священников имеется своя прислуга, причем отцы церкви относятся к ней довольно пренебрежительно.
На следующее утро приютивший меня пастор пригласил на утреннюю линейку в школу. Ему очень хотелось показать своих учеников и познакомить их с настоящим европейцем.

Линейка - дело святое. Участвующие в ней детишки облачены в строгую школьную форму, варьирующуюся в разных местах Индии. Как правило, она сшита на европейский манер, но встречаются и варианты школьных сари. Каждое утро учащиеся поют хором гимн школы, после чего следует всеобщая клятва в том, что они, учащиеся, будут «любить свою родную Индию, защищать ее и учиться на благо Родины», при этом детишки вытягивают вперед правую руку в жесте, очень напоминающем печально известное приветствие нацистов, что, признаюсь, несколько меня покоробило. По окончании клятвы дежурная быстро зачитала последние новости на английском и телугу, и после «равняйсь, смирно, вольно» слово взял директор, который подробно рассказал о моем путешествии, предложив ученикам по ходу задавать интересующие вопросы. Так что на несколько минут мне пришлось оказаться в эпицентре импровизированной детской пресс-конференции. Директор попросил меня сказать несколько слов на родном языке и спеть «русский гимн». Отказываться было неудобно, и я исполнил первое, что пришло в голову, а именно куплет из Союза нерушимого. Признаюсь, это первое мое вокальное выступление перед столь многочисленной аудиторией, к тому же зарубежной. Представление закончилось продолжительной овацией, под которую несколько смущенный я и укатил.

Вполне благополучно пересек границу очередного штата Индии - Тамилнад (букв.- «Земля тамилов»). Воротами в эту землю является четвертый по величине после Бомбея, Калькутты и Дели город Мадрас с населением в четыре миллиона человек. После Калькуттских переживаний, с ее хаосом, в город въехал с известной долей опасения, которое, впрочем, быстро развеялось. Движение и жизнь здесь более упорядочены и спокойны. Благоприятному настрою способствовало и гостеприимство главы торгпредства России, где благодаря содействию информационного спонсора путешествия ИТАР-ТАСС, меня уже ждали.
На следующий день генеральный консул пригласил меня на прием, организованный по случаю 50-летия установления дипломатических отношений между Россией и Индией. На приеме я познакомился с интересными людьми - Борисом, женившимся на тамилке и вошедшим в тамильскую среду - случай незаурядный, и Еленой - дочерью генконсула. Она серьезно занимается индийским танцем и мечтает когда-нибудь открыть в Москве свою школу. Благодаря Елене я имел уникальную возможность прикоснуться к искусству традиционного танца. Девушка уже долгое время берет уроки у известной танцовщицы, ставшей для нее подлинной гуру, учителем, передающим всю силу своего волшебного мастерства. Гуру танцев были и остаются надежными хранителями знаний, жестко требуя от учеников абсолютной веры и послушания. Минакши - одна из таких учителей. Внимая тому, как она танцует, я забыл даже про свой фотоаппарат. Бхарат Натъям - наиболее почитаемая в Тамилнаде форма танца. Это весьма динамичный танцевальный стиль, в котором особенно важны четкость и точность исполнения. Именно Бхарат Натъям чаще всего мы видим на сценах, поэтому с ним обычно и ассоциируется наше представление об индийских танцах.

В Индии искусству танца учатся с 3-4-летнего возраста, нередко посвящая ему всю жизнь. Мастера танца почитаются очень высоко и являются одними из самых уважаемых людей государства. Танцы и музыка неразрывно связаны с обрядами и духовной жизнью этой страны. Здесь нет мелочей: музыка, ритм, жесты, мимика, позы - все имеет строго определенное назначение и положение, в совокупности составляющее гармонию, перед которой разум почтительно замолкает, уступая место сердечному восприятию.
Елена сводила меня в Мадрасскую школу танца, где я познакомился со студентами, осваивающими стиль Кучипуди. Мне повезло увидеть генеральную репетицию балета на тему из Бхагавадгиты. Кто бы мог подумать, что три долгих часа загипнотизированный магией танца просижу я без движения, неотрывно наблюдая за разворачивающимся действом. Стиль этот скорее повествовательный. Здесь очень многое зависит от точности жестов, мимики и внутреннего состояния актера. События на сцене комментировали две русские студентки, специально приехавшие сюда из Москвы на долгих четыре года для освоения Кучипуди. Позже девчонки с неподдельным возмущением рассказывали о слишком острой пище, о «дурацких» законах и «вечно приставучих мужиках». Но когда речь заходила о Кучипуди, все обиды словно куда-то пропадали, а в глазах загорался трепетный огонек любви к делу, ради которого девушки поступились всем тем, чего теперь так мучительно не хватает.

Мадрас с полным основанием можно назвать типично восточным городом, где две соседские улицы столь непохожи, что кажется, будто они построены разными мирами. Так, неподалеку от группы фешенебельных зданий можно увидеть гнилые трущобы, населенные людьми, чья жизнь всегда проходит на улице. Можно перекусить за полдоллара рядом с рестораном, где стакан сока обойдется долларов в 5-7. Широкие проспекты, забитые чадящим транспортом, сменяют лабиринты узеньких улочек, где кипит своя жизнь, зачастую небезопасная для стороннего и не в меру любопытного наблюдателя.
Восточная часть города, обращенная к морю, всегда более влажная, душная и насыщенная москитами. Зато западная - слишком жаркая. Кажется, что раскаленные на солнце камни вот-вот начнут трескаться. Недаром про Мадрас - южную столицу Индии издавна говорят, что его климат «колеблется от жаркого до очень жаркого и еще более жаркого».
Город является стратегически важным портом Индии. Именно отсюда вывозится большая часть орехов кешью, фруктов, пряностей и других сельскохозяйственных продуктов, а также сырье для кожевенной промышленности.
Откуда ни возьмись, появилось большое разнообразие южных фруктов, не встречавшихся ранее в соседних городах. Но я не спешу покупать их, памятуя, что это только начало, дальше будет больше и дешевле, ведь Мадрас еще и довольно дорогой город. Впрочем, здесь сосуществуют слои населения с весьма различным уровнем дохода, и всегда можно найти свою нишу. В Мадрасе впервые обратил особое внимание на этот аспект, поскольку со временем, а в пути я уже больше месяца, начинаю различать отдельные группы населения, внешне отличающиеся от остальных и ведущие свой, довольно замкнутый образ жизни. У каждой такой группы - своя сфера занятости, свои доходы и соответствующий им уровень жизни. Каждый город, а Мадрас не исключение, представляет из себя мозаику кварталов, улиц, на которых живут представители только одного микросообщества. Деление происходит чаще всего по национальному, религиозному или профессиональному признаку. Последнее особенно значимо, ибо представляет собой не что иное, как деление на касты или как здесь говорят - варны.
Деление на касты возникло с приходом в Индию племен кочевников-ариев. Произошло это после 1700 года до нашей эры. Размежевание шло постепенно и первоначально носило весьма грубый характер - на светлокожих завоевателей ариев и смуглых рабов. Со временем, в результате расслоения общества появились сословия - варны (букв. - «цвета»).

Арии делились на четыре сословия - брахманы (жрецы), кшатрии (военная знать и правители), вайшьи (свободные землесобственники, фермеры по-нашему, а также торговцы) и шудры (слуги). Варны контролировали строго определенные сферы деятельности, зависели друг от друга и тесно взаимодействовали, обеспечивая, таким образом, общее благополучие. Права и обязанности были четко разграничены, будучи более строгими к представителям низших варн и гораздо менее строгими к сливкам общества.

С течением тысячелетий система чудовищно разветвилась. Сегодня в Индии насчитывается около 3 тысяч каст и свыше 25 тысяч подкаст. Система деления оказалась столь жизнеспособной, что встречается сегодня даже среди индийских мусульман и христиан (!).
Однако в Индии имеется еще и громадный пласт населения, имеющего «статус» некастовых или неприкасаемых. Эти люди - прямые потомки рабов. Они занимаются презираемыми в обществе работами, такими, как уборка нечистот, убой скота и выделка шкур, а так же другим тяжелым неквалифицированным трудом. Любопытно, что даже среди них существует внутреннее деление на «высших» и «низших». Неприкасаемыми эту категорию назвали из-за того, что с точки зрения индуизма будучи изначально нечистыми, они одним только невольным прикосновением и даже взглядом могут осквернить ритуально чистого «истинного арийца». Не так давно за подобные «проступки» людей просто калечили. Неприкасаемым вменялось ходить в стороне от больших дорог и оповещать о своем приближении звуком колокольчика. Стоит ли говорить, что им строго запрещалось даже ночевать в черте города.

Кастовая система вплоть до недавнего времени была очень четко отлаженным механизмом, регулирующим взаимоотношения в индийском обществе. Все браки осуществлялись исключительно внутри «родного» кастового пласта. Каждый человек с рождения и до смерти имел жестко регламентированную сферу деятельности. То есть если ты родился в семье пекаря, то и быть тебе пекарем.
С наступлением XX века и приходом на сцену западной культуры в городах появились новые возможности. В результате доселе неимущие слои населения получили доступ к новым путям обогащения. Теперь один из характернейших парадоксов современной Индии заключается в том, что представитель высшей варны запросто может быть беднее нижестоящего собрата. Известно, что где деньги - там и борьба за власть, за положение в обществе. Поэтому теперь многие касты, доселе молчавшие, стали активно заявлять о себе. Деньги помогают им поднять свой иерархический статус, а иногда и смять более высоких, но менее богатых представителей благородных кровей.
К счастью в этой стране пока еще почти нет проблем, связанных с мафией. Организованная преступность находится в зачаточном состоянии. Думаю, основой для возникновения доморощенной мафии вполне может послужить кастовое размежевание. Сегодня местные кланы жестко конкурируют за место под солнцем, а ведь лет десять назад этого не было и в помине. Говорят, что сами индийцы отличают кастовую принадлежность друг друга по одежде, цвету кожи, выговору, манере вести себя. Мне остается лишь верить этому на слово, так как за короткое время научиться таким тонкостям невозможно. Но сам процесс наблюдения в попытке угадать социальную нишу того или иного человека - штука жутко интересная...

Александр Вовний
Южная Индия, 1997

Продолжение см. тут